Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c.

От публикатора. Публикуемый материал является хронологически одним из последних, если не последним, необычным научным текстом, принадлежащим А. Н. Леонтьеву. Он представляет собой "домашнюю лекцию", приготовленную по моей просьбе и прочитанную мне, его внуку, в 1978 г. Содержание лекции навряд ли просит особых комментариев, так как она была рассчитана на слушателя Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., имеющего наименьшую психическую подготовку (я тогда был студентом 1-го курса ф-та психологии МГУ), и отличается максимально доступной формой изложения.

Так как А. Н. Леонтьев не предназначил специально дилемме воли ни одной из печатных работ либо рукописей, данная лекция является единственным источником, позволяющим уяснить его взоры на эту делему.

Речь Алексея Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. Николаевича была записана на магнитофон, незадолго до того подаренный ему на 75-летие. При подготовке стенограммы к печати была изготовлена только стилистическая правка, устранены повторы, также опущены уточняющие вопросы и ответы на их, не добавляющие чего-либо к основному содержанию.

Д. А. Леонтьев

Говорить о психологии воли, в особенности если Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. необходимо говорить очень кратко, проблемно, как, вобщем, проблемно кратко говорить и о многих других психических процессах. Ранее приходится два слова сказать об истории самого понятия воли.

Воля давно трактовалась как одна из первичных возможностей (вместе с разумом и чувством), т. е. никакой теории, никакого научного анализа воли нельзя Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. было и сделать. Так же когда-то гласили о теплороде: это некая первичная способность, которая находит свое выражение, но суть ее нераскрываема, так как она фактически сама себя и порождает; довольно указать, что теплота порождается теплородом, и никаких дополнительных разъяснений можно не завлекать. Применительно конкретно к воле переодетая теория возможностей продолжает Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. существовать по сей день. Довольно сказать, что даже Джемс, во времена которого уже скапливался большой фактический материал, велись опыты, выполнялись измерения и было много понятно о способах психического исследования, продолжал стоять на той позиции, что есть некие особенные акты. Он их называл актами fiat — «да будет!», используя известное библейское Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. fiat lux — да будет свет и стал свет... Даже когда Джемс писал об идеомоторных движениях, либо действиях, т. е. когда он рассматривал то очень принципиальное положение, что появление идеи движения непременно перебегает в движение, он не оставлял идеи fiat, так как для этого перехода необходимо было иметь какую-то Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. предпосылку, которую он и лицезрел в дальше неразложимой силе, этом самом именитом fiat.

Анализ воли все таки начался. Стали дискуссировать какие-то свойства волевых процессов (я бы предпочел сказать — волевых действий) , которые отличали эти процессы либо деяния от других, неволевых. Это обыденный шаг научного анализа. Необходимо выделить особенности, специфику изучаемого Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c.. Вот тут и началась большая и длинноватая история поиска этой специфичности.

Сначала волевым актом по справедливости можно именовать только деяния либо процессы целеподчиненные. Означает, волевые процессы (я предпочитаю гласить — волевые деяния) противопоставляются и отличаются от всех тех процессов, которые не имеют признака целеподчиненности. Под целью понимается Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. некий предполагаемый сознаваемый итог, к которому должно привести действие. И таким макаром процессы вроде бы разделились на две группы: непроизвольные (к ним относятся автоматические, подсознательные, импульсивные деяния, т. е. деяния по прямому побуждению, деяния под воздействием аффекта, страсти) и намеренные, произвольные, т. е. целеподчиненные. Совсем разумеется, что когда мы говорим о Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. воле, то уже интуитивно всегда относим эти процессы к группе случайных. (Правда, здесь вышло некое смешение определений, так как случайными стали именовать также и некие движения, которые идут по схеме кольца. К примеру, термин «произвольные движения» стал сочетаться с описаниями традиционных опытов физиологов, опытов Павлова с собакой, которые проходили Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. последующим образом: собаке поднимали лапу и потом подкрепляли, подкармливали. В итоге собака сама поднимала лат". Вроде случайное действие... Естественно, здесь нет случайного деяния, все остается рефлекторным.)

Но 1-го указания на целеподчиненность волевых действий недостаточно, так как существует сильно много действий, которые целе-направлены и в этом высочайшем смысле произвольны Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., но все же никогда не именуются и не могут быть названы волевыми на психическом языке. И есть другие, тоже целенаправленные деяния, которые очевидно выделяются нами из числа иных, и к ним прикрепляется это имя — волевые. В традиционной марксистской традиции волевыми именуют деяния, подчиненные не только лишь сознательной Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., но, более того, разумной цели, т. е. таковой, которая не только лишь сознается, но ставится как нужная, разумная, тогда и, к примеру, трудовая деятельность относится к волевой. Таким макаром, в традиционных традициях марксизма воля имеет более обширное значение, чем то, которое придается этому термину в психологии. Потому в психология длятся Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. поиски тех особых воспримет, черт, признаков, отличающих конкретно волевые акты от неволевых.

Сначала посреди этих признаков нередко выделяется наличие выбора. Воля есть там и только там, где целеподчиненное действие происходит в критериях выбора меж 2-мя либо многими вероятными действиями. Перед Спенсером стоит проблема: или ехать в Австралию, или жениться и Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. остаться в Великобритании. Спенсер воспринимает решение на базе придуманной им «моральной арифметики»: происшествия отъезда, равно как и происшествия свадьбы и пребывания в Великобритании, он баллирует по каждому пт, расценивая их каким-то количеством очков, потом сосчитывает очки. Выходит, что больше пт собирает решение ехать в Австралию. Он Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. остается в Великобритании и женится. То же происходит с пасьянсом Безухова, который колеблется, уезжать ли ему, оставлять ли ему Москву вкупе с войсками либо оставаться в Москве, занимаемой Наполеоном. Он раскладывает пасьянс, получает ответ на вопрос и — делает напротив. В связи с волей как выбором нередко приводят ситуацию Буриданова Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. ишака. Даже есть смышленая идея, которая заключается в том, что ишак не обладает возможностью волевого деяния и потому остается голодным меж сеном и травой, а человек умнее ишака, и потому, не имея способности уместно решать, он кидает жребий, а позже следует ему и, таким макаром, не погибает от голода.

Итак Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., волевое действие — это действие, осуществляемое по выбору. Выбор есть признак волевого деяния. Где нет выбора, там нет волевого деяния. Если же мы говорим о выборе, то естественно ввести очередное понятие — принятие решения. Волевой акт есть действие в критериях выбора, основанное на принятии решения. Вот вам и развернутая черта волевого деяния. Тогда Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. вся неувязка перебегает на делему выбора — как он строится, на делему принятия решения — как оно принимается и что же все-таки это такое, а исследуя эти образующие волевого деяния, тем мы изучаем и само волевое действие, по последней мере в неком приближении. Но трудность заключается в том, что Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. ни 1-ый, ни 2-ой аспект не оказываются удовлетворительными. А примеры заключаются в том, что осуществленный выбор не обеспечивает соответственного ему деяния (Спенсер сознательно избрал поездку в Австралию, а практически остался в Лондоне). Более того, есть ситуации, которые не предоставляют никакого выбора и все же вызывают действие, очень ярко Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c.. выраженное и, безусловно, всеми идиентично расцениваемое как волевое. Ситуация очень обычная — приказ командира. Выполнить очень тяжело и, как говорится, нужно мобилизовать всю волю. Подняться в атаку и оторваться от земли очень тяжело, но кандидатуры нет. Она никогда не дискуссируется, ее и нет. Вправду, нет кандидатуры, выбора нет, необходимо действовать и Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. все. Выбор только мы присочиняем, психологически его нет, реально нет. Другая ситуация — наркомания. Очень большой, можно сказать, подвиг воли — кинуть наркотик, но ведь разве использованию наркотиком есть кандидатура? Нет, это не кандидатура, это то, что есть, что течет, не целеподчиненное, и вообщем не действие. И вдруг возникает волевое Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. действие, выкидывается коробка с сигаретами, либо разбивается бутылка водки, либо выбрасывается наркотик. Тем паче не проходит вот это известное принятие решения. Словом, выбор и принятие решения просто необязательные моменты, характеризующие волю.

А может быть непременно наличие преодоления препятствий по пути к достижению цели, и когда препятствия нет, то действие Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. неволевое? Если подниматься в атаку понарошку, а не в боевой обстановке (взял и поднялся, лежал, а сейчас стою либо бегу), никто не признает это действие волевым. Оно случайное, целеподчиненное, может быть даже другим (к примеру, в критериях военной игры), но только не волевым в узеньком смысле, когда молвят: «человек Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. волевой», либо «требуется большая сила воли», либо «это по-настоящему волевое действие». Если мы произнесли, что мы удерживаем целенаправленность и познание дела, т. е. разумную целенаправленность, то тогда, естественно, нам нужно находить только специфику. Мы можем допустить и колебания (что лучше — севрюжины либо осетрины положить на тарелку?), и выбор. Но Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. чего-то не хватает. Может, не хватает усилия? Итак, 3-я черта — преодоление препятствий, т. е. наличие препятствий. Если действие совершается беспрепятственно, оно не может быть волевым, даже если оно с выбором и с принятием решения.

Сначала необходимо сказать, что мы не можем мыслить только о наружном препятствии Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c.. Наружное препятствие нам ничего не дает. Понятно, что томные наркоманы способны преодолеть любые препятствия, чтоб получить наркотик, но это выражение не воли, а безволия. Известное правило психиатрических клиник, которые занимаются томными наркоманами,— не спускать с их глаз, они всегда отыщут возможность раздобыть наркотик и разовьют для этой цели колоссальную Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. энергию. Означает, наружное препятствие отпадает.

Здесь появляется еще другое отягощение. Волевые явления не всегда бывают действиями. Еще средневековые писатели обрисовывали три рода волевых явлений. 1-ое — это фацера, т. е. действование; 2-ое — это нон-фацера, недействование — очень тяжелое, оказывается, воздержание от деяния. К примеру, я держу подразделение под артиллерийским обстрелом; очень Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. тяжело не бежать; и мне тяжело, и подразделению тяжело, но приходится. Либо под бомбежкой стоять на крыше, в крышевом охранении, что делали практически все взрослые москвичи подходящего возраста. Свистит ведь в воздухе, охото сбежать с чердака вниз — никто не бежит, держатся. И в конце концов, третье — самое тонкое Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., самое высочайшее — вати, что проще всего перевести как «терпение», но нельзя сказать, что это поточнее всего. Это то, что очень увлекательный психолог, создатель первой российской военной психологии генерал Драгомиров называл упругостью, которую он приписывал русским войскам как величайшее их качество: отступаем, но не ослабляем давления в сопротивлении, снова отступаем, но не ослабляем Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. сопротивление. Это натягивающаяся резиновая нить. Еще непонятно, когда ты ее дотянешь до некой величины, не отбросит ли она тебя, как резинка из рогатки. Удержание известного спокойствия, если угодно, — это то, что именуется психологической упругостью. Психологическая упругость достаточно картинно обрисовывает саму сущность дела. Означает, воля не всегда Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. выражается в действии, и неувязка еще больше осложняется. Это и приводит к необходимости вести анализ, беря во внимание сходу возможность приписывать характеристику волевому процессу (акту) безотносительно к тому, в какой форме он происходит.

Вот еще маленькая иллюстрация к состоянию нон-фацера. Говорят, что некогда во времена инквизиции некоторый юный Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. итальянец был арестован, заключен в кутузку, ему было предъявлено обвинение в тяжких грехах, и на основании этих обвинений итальянец был подвергнут пытке. Пытка в очах святой инквизиции — это было типичное испытание на правоту либо неправоту подозреваемого, обвиняемого. Предполагалось, что если человек не порочен, чист перед Богом, то он вытерпит любые Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. пытки, не взяв на себя неверного признания, тогда и, если он вытерпит пытку, святая экзекуция заявляет его невиновным и не подвергает «казня без пролития крови», т. е. методом сжигания на костре. И вот бедный итальянец был подвергнут страшным пыткам; посиживали секретарь инквизиции и экзекутор, который вел допрос. И допрос ничего Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. не отдал: итальянец ни в чем же не признал себя виноватым. Когда пытка кончилась и экзекутор объявил решение признать этого итальянца невиновным, а тюремщики стали расковывать и освобождать арестанта, то экзекутор, обратившись к ранее обвиняемому, а сейчас реабилитированному юному итальянцу спросил: «Ты не вымолвил ни 1-го слова признания, но Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. я слышал, как уста твои шептали «Я вижу тебя» (io te vedo). He по другому, как сама святая дева являлась для тебя и крепила тебя на то, чтоб перенести беспощадные пытки». «Ваше святейшество, — отвечал прошлый сейчас уже арестант, — перед моими очами мне вправду являлось нечто, но это нечто было тем Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. костром, на котором вы сожгли бы меня, вырвись у меня хоть одно слово признания».

Такая ситуация в дилемме воли привела меня к необходимости сделать некий независящий анализ. Сначала я отказался от разыскания в отношении очень сложных форм, таких, как внутренние акты, внутренние поступки, воздержание от деяния, вытерпливание Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. и т. д., и решил вернуться к обычному наружному действию, рассмотрев аналитически способности его свойства в критериях обыденного анализа, который сейчас нередко именуют анализом, в основании которого лежит так именуемый деятельностный подход. Представим для себя обычное волевое, т. е. целенаправленное, действие. За целью лежит мотив в согласовании с общим положением Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., которое именуют деятельностным подходом в психологии. Тогда и просто представить для себя очень ординарную схематическую картину. За целью (обозначенной кем-то либо самим собой) может лежать положительный мотив. Тогда действие происходит и энергетически (т. е. по затраченному времени, силе, объему работы, который нужно провести) находится в известном соотношении с Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. силой мотивации, поточнее — мотива. Оно идет и не попадает в категорию волевых. Можно представить для себя оборотную картину: за целью лежит отрицательный мотив — неделания, тогда и действие просто не идет. Обычная кандидатура: положительный мотив — действие идет, отрицательный мотив — действие не идет. Проще быть не может.

Но дело все в том Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., что деяния всегда — это нужно уяснить — полимотивированы. Когда я осуществляю какое-нибудь действие, то я вступаю в дела не только лишь к одному, а к нескольким предметам, которые сами по для себя могут выступать как мотивы. Будем рассматривать как простой случай полимотивированности наличие 2-ух мотивов (по сути Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. можем подразумевать три, сколько угодно, это не играет роли в схематическом анализе). Снова возьмем очевидный случай — оба мотива положительные. Действие идет. Разглядим 2-ой случай — оба мотива отрицательные. Действие не пойдет нипочем. Для чего ему идти? А сейчас разглядим таковой вариант: один мотив положительный, а другой — отрицательный. Появляется ситуация поступка. Это Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. уже не просто действие. Это волевое действие. При всем этом совсем все равно, осознаются ли оба мотива, осознается только один либо оба не осознаются. Принципиально, чтоб эти мотивы были. В ситуации экзамена я нахожусь в двойственном отношении: к своим проф обязательствам (к собственному долгу) и к экзаменующемуся. Экзаменуя, я не Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. могу не иметь дела с экзаменующимся, но я также не могу не иметь дела с программкой, требованием. Что появляется? Появляется мерзкая ситуация. Я не могу поставить четверку, так как никакой четверки в ответе нет, и я не могу поставить тройку, так как этим я лишаю стипендии человека, очевидно Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. в ней очень нуждающегося. Какое бы решение я ни принял и что бы я ни сделал в этих критериях, поведение (действие) будет волевым: я поставил все-же тройку... либо я все-же поставил четверку... Итак, волевое действие есть действие, осуществляющееся в критериях полимотивации, когда разные мотивы имеют разные аффективные Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. знаки, т. е. одни являются положительными, а другие — отрицательными. Вот, фактически, 1-ое определение, грубое, недостаточно развитое, указывающее только на общее свойство, на общий подход к дилемме.

Принимая эту формулу, мы не требуем обязательности понимания мотивов. Но мы не требуем к тому же другого: мы не требуем свойства Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. этих мотивов, а эту характеристику нужно добиваться. Почему же все-же человек действует так, а не по другому? Почему он не может просто кинуть жребий либо нипочем не желает его кидать? Если мне предложат поставить тройку либо четверку по жребию, я буду быстрее прислушиваться к для себя, к тому Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., что во мне происходит. Во мне происходит некий процесс, это и есть воля — процесс внутренний, очень узкий и очень непростой. Это каркас, на который я натягиваю собственный анализ, грубая схема, векторное сложение мотивов, самое вульгарное, кстати. Так как они вступают вместе в очень сложные дела. Означает, проникновение в делему Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. воли потребовало от нас проникания в мотивационную сферу личности, вот почему воля — глубоко личностный процесс. И если мы не разглядим дела, которые появляются снутри сознания, порождаясь его развитием, если мы не разглядим эти внутренние процессы как самопорождающиеся, мы не сможем решить делему воли. Означает, необходимо вести далее анализ и по Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. еще более сложным и сложным путям. Кое-какие шаги тут изготовлены.

Итак, мы пришли к некой схеме всякого деяния, которое может быть названо волевым. Снова эта схема: действие реализует беспристрастно два различных дела, т. е. производит две разные деятельности, как следует, подчиняется двум разным мотивам. В случае, когда один из этих Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. мотивов является негативно чувственно окрашенным, а другой, напротив, положительно, то появляется ситуация, обычная для осуществляющегося волевого деяния. Если оба мотива являются положительными, то действие идет, но выпадает из категории волевых. То же самое с отрицательными мотивами, действие просто не идет, его нет. Непременно, можно найти, что всякий мотив имеет Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. положительную либо отрицательную расцветку; неоспоримо, есть такие кандидатуры, по которым их можно расклассифицировать. Обычный аспект заключается в том, что если нет другого мотива, а действие идет, означает есть положительный мотив; если действие не идет, то мотив отрицательный либо вообщем не мотив. Таким макаром, всегда есть аспект Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. очень жесткий: имеет ли данный мотив побудительную силу? Если он ее не имеет, тогда это не мотив. Или он имеет положительную побудительную силу — действовать, или побудительную силу отрицательную — не действовать. Если передо мной пламень жаровни либо свечки, то действие поднесения руки в обыденных критериях не совершается, напротив, есть тенденция Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. к ее отдергиванию, а в случае с Муцием Сцеволой, напротив, действие идет, так как тогда есть, будем гласить, супер-мотив (я вношу условный термин, никакого терминологического значения не придавая) и выходит обычное волевое действие.

Сейчас о проверке догадки, которое можно в связи с этим высказать. Сосуществование 2-ух мотивов, т. е. включенность деяния Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. в две разные деятельности (а это значит два разных дела к миру, к предмету потребности, т. е. к мотиву), имеет в качестве собственной соответствующей черты различные уровни, на которых строится действие, осуществляющее оба дела. Нужно развести эти уровни и придумать такую экспериментальную схему, которая могла бы быть предметом исследования Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c.. Вот о таковой схеме я и расскажу на данный момент.

Опыт, о котором я на данный момент расскажу, был мной проведен в составе бригады исследователей еще за пару лет до войны в процессе решения неких животрепещущих вопросов парашютизма. Мы получили просьбу, которая шла через Всесоюзный институт Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. экспериментальной медицины (ВИЭМ), провести исследование парашютных прыжков. Речь шла о прыжках с парашютной вышки, которая была и существует до сего времени в Парке культуры и отдыха. Высота этой вышки — это высота крыши приблизительно семиэтажного дома. Человек подымался на нее, к нему пристегивалась так именуемая система, т. е. то, что связывает Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. прыгающего с самим куполом парашюта, а потом ему предлагали сделать шаг вперед с площадки этой башни, т. е. шагнуть, так сказать, с седьмого этажа в место. Нужно сказать, что время от времени эти прыжки шли отлично и гладко, время от времени появлялись известные трудности — человек отрешался прыгать. На Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. парашютной вышке отказы фактически были очень редки. Нас заинтриговал вопрос о том, почему, во-1-х, эти случаи довольно редки; во-2-х, с чем они связаны? 1-ое разъяснить до боли просто. Вышка представлялась гостям парка как аттракцион. Было надо заплатить рубль, получить билет, пройти в основание вышки, надеть систему, подняться Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. с этой системой наверх, а потом процесс шел так: прыгающего стремительно подводили к барьеру, подстегивали огромным карабином систему к парашютному куполу, потом открывали барьер и инструктор подавал команду: «Не нужно прыгать, сделайте просто шаг вперед» и, по нашим наблюдениям, немножко подталкивал на этот шаг в физическом смысле. Прыжок завершался легким возбуждением Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. и чувством ублажения.

Мы следили эти прыжки. Я заурядно с фотоаппаратом посиживал на барьере рядом с открывающейся частью его и смотрел, таким макаром, в профиль. Потом мы несколько изменили ситуацию. Заместо инструктора поставили собственного человека и изменили обстановку последующим образом. После того, как очередной гость приходил на эту вышку Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., барьер был уже открыт. Его приглашали подойти к краю, будем гласить условно, пропасти... «Инструктор» постукивал карабином по кольцу системы, вроде бы делая вид, что сходу он не пристегивается. Уходили секундочки, во время которых этот надуманный инструктор вел разговор приблизительно на такую тему: «А вот любопытно, там понизу собака Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. выбежала прямо сюда, на площадку». И испытуемый, естественно, смотрел вниз. А потом инструктор отступал на полшага и гласил: «Не нужно прыгать, вы просто сделайте шаг вон туда, вниз. Это неопасно, так как парашют уже сбалансирован и вы плавненько опуститесь вниз». Вот тут оказалось, что отказы во много раз участились.

Тогда мы Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. продвинулись еще на один шаг вперед: последнюю доску пола, на которой стоял испытуемый, сделали подвижной и установили под ней сокрытые датчики, так что смещение центра масс тела человека фиксировалось. Тогда и получили один достаточно любознательный парадокс — парадокс оборотного толчка, как мы его условно окрестили. Оказалось, что после Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. первого импульса «вперед» доска соответственно наклонялась на толики мм. Датчик демонстрировал это микронаклонение. Потом следовал оборотный толчок (пустота вроде бы отпихивала человека вспять), и доска наклонялась в обратную сторону, т. е. центр масс передвигался вспять. Поначалу чуток вперед и позже даже более существенно вспять. После чего следовало: или отказ, или наклонение Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. вперед и, в конце концов, шаг, т. е. падение, так именуемый прыжок с парашютом.

В чем все-таки дело? Было надо экспериментировать далее. Мы тогда соорудили на той же башне устройство, состоящее из 2-ух планочек, на которые натянута была тончайшая папиросная бумага. Она просвечивала, т. е. было Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. видно, что она очень узкая, но через нее нельзя было разглядеть предметы, найти расстояние и т. д. Это была достаточно большая рамка, закрывающая достаточно большой кусочек поля зрения. При всем этом все устройство было снабжено механизмом, по которому при прыжке, т. е. при освобождении доски от давления, эта рамка автоматом убиралась Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. (опускалась вниз, становилась вертикально, параллельно башне). И таким макаром всякий раз нам папиросную бумагу натягивать не нужно было. Один и тот же листик работал до первого дождика. Мы разъясняли испытуемым: «Теперь наступите, пожалуйста, на этот папиросный лист бумаги. Вы, естественно, осознаете, что это тончайший лист и не Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. может препятствовать прыжку, очень узкая бумага». Пустили мы это приспособление как раз на отказников — никакие отказы не повторялись. Тогда мы представили для себя положение: есть, по-видимому, нижний уровень, неврологически этот уровень подкорковый, который дает команду: «Нельзя! Стоп! Вспять!»,—оборотный толчок, и отказ. Есть высший, корковый, естественно, уровень, который повторяет Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. команду: «Вперед!», потому что на этом высочайшем уровне нет воздействия высоты, а есть воздействие идеи полной безопасности. Кстати говоря, совсем четкой, потому что прыжки были неопасны совсем. У нас была единственная катастрофа за всегда работы.

Я должен упомянуть о неких деталях. Мы, естественно, не наслаждались работой со Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. случайной публикой, да и подбирали контингента испытуемых. К примеру, в нашем распоряжении был взвод боец Столичного гарнизона. Праздно мыслить, что они не давали отказов. При нашей аннотации было сильно много отказов. Беря во внимание это событие, мы заинтересовались, как так — взрослые мужчины, тренированные, дисциплинированные, не делают команды? Тогда мы решили Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. взять проф парашютистов — и у их получили отказы, при этом нередко с такими заявлениями, что очень паршиво прыгать с вышки, ужаснее, чем с крыла (тогда прыгали с биплана, люков не было еще, когда парашютистов вываливают как из кассеты, 1-го за другим) ... Почему паршиво? А поэтому, что неприятно в никуда шагать, а Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. куража, сознания высоты, отважности, риска нет. Выходит неуравновешенность: верхний уровень не командует, так как он очень слабенький, а нижний уровень сам для себя звучно орет: «не желаю!». Очень увлекательная обстановка.

Потом мы сделали очередное видоизменение. Гласили: «Посмотрите вниз, сейчас оборотитесь вспять и делайте шаг спиной, падая Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c.». Вот этого никто не выдерживал, хотя вообщем эта задачка нехитрая. Я сам не пробовал спиной прыгать. Обыденным методом я прыгал достаточно отлично, т. е. не испытывал особых затруднений. Но понимаю, что такое толчок. Я мошенничал. Я очень стремительно это делал, тогда и у меня не выходило оборотного толчка, просто я знал Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. заблаговременно, действовал сходу, скачком.

Здесь кое-что начало проясняться. В один прекрасный момент пришла группа из какого-то учреждения, все прыгнули, а одна дама отказалась. Ну отказ, обычный случай. Но на последующий денек, когда я пришел на парашютную вышку и сел на собственный барьер, то вдруг увидел Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. эту вчерашнюю отказницу и спросил, для чего она снова пришла. И она, чуть-чуть застеснявшись, ответила, что то событие, что она не смогла вынудить себя прыгнуть, оставило у нее противный осадок. Когда она возвратилась к для себя в учреждение, ее кто-то, кто не был на парашютной вышке, спросил, прыгнула Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. ли она, и она произнесла «да». И у нее осадок стал еще ужаснее. Она произнесла, что да, а по сути— нет, и потому она отважилась сейчас одна поехать после окончания работы в парк и непременно прыгнуть. Мы ей посодействовали, и она прыгнула и ушла с полным наслаждением. Посодействовали тем, что Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. просто перебежали на нормальную аннотацию, без всяких задерживаний, напротив, произнесли: «Посмотрите на парашют и шагайте», т. е. выключили зрительное поле в роковой момент, когда шла борьба. Таким макаром выявилась догадка, осложненная тем обстоятельством, что это очень узкая высшая регуляция — социальные моменты вмешиваются: не охото быть обманщицей, либо тошно Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., очень неприятно прыгать с парашютной вышки, так как нет куража, это не проф дело. Появился, естественно, вопрос: а нельзя ли сначала выстроить физиологическую догадку, а потом ее проверить?

Мы выстроили такую физиологическую догадку. Представили для себя дело так: функция нижнего (будем гласить, подкоркового) уровня при движении заключается в том, чтоб Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. приготовить выполнение предметного движения, т. е. фактически движения соответственных конечностей — в этом случае рук, ног, которые должны выполнить прыжок, ну и так далее. Словом, приготовить скелетную мускулатуру. Эта функция обычно именуется функцией тонической, в согласовании с представлениями Бернштейна. Уровень, о котором речь идет, является фоновым, т. е Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c.. нужно образующим некий фон, на котором разыгрывается фазическое движение. Отсюда появилось такое предположение: может быть, на этом более малом уровне организации движения у человека осуществляется вообщем только вот эта типичная тоническая подготовка. Что касается фазики движения, то она задается верхними, высшими, корковыми, разумеется, процессами. Это допущение в высшей степени возможно исходя Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. из убеждений наших физиологических познаний об организации движений, об уровнях построения движения, как это называл Николай Александрович Бернштейн. С этой точки зрения в высшей степени возможным является допущение, что если ты оцениваешь высоту, с которой нужно прыгнуть, пустоту, в которую нужно шагнуть, то начальная оценка вызывает секундную Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. преднастройку, т. е. тонические конфигурации в мускулатуре, подготавливающие движения не вперед (т. е. движения прыжка, либо, поточнее сказать, шага в «никуда»), а движения обратно направленные, т. е. на отодвигание от края этой условной пропасти. В то же время подается формирующаяся на высочайшем уровне команда «вперед». Выходит дискоординация, несоответствие тонической Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. подготовки и начинающегося осуществляться фазического движения. Тоника гласит: «От края!», а фазика — «Через край!» При этих критериях можно осознать и как появляется фактически переживание волевого усилия, т. е., просто говоря, почему тяжело поднять руку, когда рука, как молвят обычно, не подымается. Почему тяжело разжать кисть, держащуюся за стояк биплана в воздухе перед Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. прыжком, когда нужно прыгать. Рука продолжает сжимать этот стояк, работает против прыжка, означает, мускулы руки идут по пути, проложенному этой подготовкой, одномоментно происходящей, как человек выходит на Плоскость крыла самолета. А выполнение прыжка можно образно сопоставить с движением, так сказать, против шерсти, против течения. Течение уже запущено Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c., а реальное действие просит движения обратной мышечной группы.

Допустим, группа мускул, совершающая отдергивание руки, приведена в готовность в этом направлении, т. е. подготовлено фазическое движение группы сгибателей. А команда (либо самокоманда) идет на группу разгибателей. Что все-таки выходит? Выходит, что необходимо снять тонику с группы сгибателей и совершить Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. вопреки отсутствию тонической подготовки движение, осуществляемое при помощи группы разгибателей. Вот это предположение — разъяснение волевого усилия, метафорически говоря, как усилия лишнего вследствие несовпадения эффекта тонической подготовки и содержания самого движения,— очень хотелось проверить экспериментально. Это можно сделать достаточно обычным методом. Необходимо в опыте задать задачку так, чтоб какая-то группа мускул Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. производила бы движение, требуемое оборонительной реакцией (скажем, защищающее от ударов тока), другая группа должна была действовать в сторону соприкосновения с источником электронного толчка, с электродом. Тогда, по предположению, под воздействием уже приобретенного опыта электронного укола либо электронного раздражения в данных критериях приближение к электроду будет вызывать реакцию отодвигания руки Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. от источника этого электронного удара. А аннотация будет добиваться приближения к этому источнику, т. е. оборотного деяния.

Мы такую установку выстроили с тем, чтоб записать электромиограмму. Расчет записи был изготовлен таким макаром, что мы могли прописывать и фактически тонические процессы, конфигурации тоники мускулатуры и, естественно, напряжения и реакцию антагонистов Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c.. Просто говоря, один электрод чувствительного электромиографа прикреплялся к одной мышечной группе, а другой — к группе мышц-антагонистов. Опыты были проведены плохо. Там выпало одно принципиальное звено аннотации к использованию установкой, которая была прекрасно изготовлена в собственной электронной и биомеханической части. Вышла последующая точная картина: испытуемый был Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. должен разгибать руку вкупе со стержнем, который обхватывала кисть руки, в направлении источника электронного удара. Он получал этот удар. При последующих попытках повторить то же самое мы следили конфигурации электромиограммы. Появлялись довольно резко выраженные биоэлектрические эффекты от тонического состояния мускул, отводящих руку (в нашем случае, сгибателей), и обнаруживалась фактически нулевая тоническая Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. подготовка у мышц-антагонистов (разгибателей). Но дело все в том, я повторяю, что опыты сами по для себя были очень нескладно построены. Я не очень пристально занимался управлением, так как мне казалось, что наибольшая трудность заключалась в аппаратурной части, а аппаратурная часть была изготовлена одним из наших служащих Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. очень квалифицированно и прекрасно налажена. Я успокоился, а экспериментатор, который работал под моим управлением, прошлый аспирант, завалил порядок опыта (только под моим давлением додумался снять те же самые электромиограммы с той же калибровкой, с той же аппаратурой, но в критериях, когда вообщем не было никакой пробы, обычная аннотация — сгибать и разгибать Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. руку на той же самой установке). Тогда мы получили 1-ый баланс записей тонического и фазического. У меня в руках были эталоны этих записей, но, повторяю, они были недостаточно отлично осмыслены. Короче говоря, это еще подлежит исследованию, повторному исследованию, может, с более совершенной аппаратурой. Потому у меня ответ Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. пока гипотетичный, но все таки довольно надежный: гиря кажется тяжеленной, т. е. нужно все таки применить усилие несравненно большее, чем то, которое требуется весом гири, вследствие того что на каких-либо уровнях идет обратным образом направленный процесс. Я говорю «гиря» метафорически, как молвят: «рука не поднимается», «кисть не разжимается». Вот разъяснение Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c..

Сейчас кратко последний вопрос по поводу онтогенетического развития волевых действий в своем смысле, когда необходимо заставлять себя нечто сделать. Это диссертационная, уже отлично разработанная, полностью законченная, защищенная работа сейчас здравствующего когда-то бывшего моего аспиранта К. М. Гуревича, человека сейчас уже никак не юного. Перед ним была поставлена Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. задачка — изловить момент зарождения и начального развития волевого поведения у деток. По ряду суждений были взяты детки дошкольного возраста, по другому говоря, ранешнего, младшего, среднего и старшего. Константин Маркович поначалу вжился в детский сад, т. е. работал в нем на правах ассистента воспитателя, так что детки к Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. нему привыкли. Для опыта брали детей, которые были по тем либо другим причинам лишены прогулки, не в порядке наказания, а в порядке того, что у кого-либо насморк, у кого-либо еще что-то. Константин Маркович приносил им игрушки, которые, фактически, и были основным инвентарем в этой работе. Игрушки мы подбирали очень Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. кропотливо, искали их по магазинам, чтоб сделать набор, подходящий к целям опыта. Нам необходимы были такие игрушки, которые мы с Константином Марковичем называли глуповатыми, но очень симпатичными. К примеру, мне припоминается турник из пластмассы, на котором легкая фигура человека, руки и ноги шарнирные. Механизм приводил в Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. действие турник так, что этот акробат поворачивался то в одну, то в другую сторону, то снова в другую, то снова в одну, словом, это было однообразное движение, хотя запуск этой игрушки сходу завлекал к для себя внимание, у нее была большая побудительная сила, выражаясь терминологией Левина. Совместно с тем она Вестн. Моск. Ун-та. Сер. 14, Психология. 1993. № 2, 3-14 c. обладала тем восхитительным свойством, что в нее играть было нельзя (с такового рода игрушками уместно играть нельзя), она через 2—5 минут надоеда, и ее можно было отобрать без всякого усилия. Потому опыт не затягивался.


vezhlivost-i-chelovecheskie-otnosheniya.html
vezikulyarnoe-oslablenie.html
vforma-itogovogo-kontrolya-ekzamen-viuchebno-metodicheskoe-obespechenie-disciplini.html